Сергеев И.И. ЗАГОВОР ГЕНЕРАЛОВХудожественно-документальная повесть

Заговор генералов

"Заговор генералов" - само название звучит тревожно, предостерегает. И книга получилась пронзительная, задевающая за сердце. И не только отдельного читателя, а может быть, даже людей целого народа. Того самого, против которого готовился заговор, чтобы выселить, вывезти в далекую Сибирь, на вымирание. Готовилось выселение карельского народа. Очередное преступление против сотен тысяч ни в чем не повинных людей. К сожалению, часто бывает так, что судьбу целого народа, небольшого, а иногда и большого, даже великого, решают не самые умные и добрые, а как раз самые недалекие и беспощадные.

Повесть о заговоре красных генералов - это тоже обличительный документ ушедшей эпохи. К несчастью, автор Иван Ильич Сергеев не успел увидеть свою вышедшую книгу. Не дожил. Всего-то два месяца. Но его правдивая, увлекательная повесть, написанная живым языком, пришла к читателю.

В. ПОТИЕВСКИЙ, писатель. М. ГОШКИЕВ, депутат Законодательного собрания

- Ну что ж, Беломорск, так Беломорск; треска, доска, тоска - криво улыбнулся Терентий Фомич своему отражению в зеркале на стенке купе. В волосах блеснуло несколько седых нитей. "Рановато что-то", - подумалось тридцатисемилетнему генералу. Он с хрустом вытянулся на постели, заложив руки за голову. Прикрыв веки, лежал, расслабившись, вспоминая события последних нескольких суток... Когда адъютант доложил, что на проводе Жданов, он уже примерно знал, о чем пойдет речь. Еще в конце января через знакомых офицеров Генерального штаба ему стало известно, что скоро он будет направлен в Карелию. Тем не менее, когда Андрей Александрович сообщил о назначении его членом Военного совета Карельского фронта и поздравил с новой ответственной должностью, Штыков придал голосу нотки удивления: Жданов не любил, когда "лезли поперед батьки в пекло". Член Политбюро назначил ему время прибытия в Ленинград на деловую встречу.

Нить воспоминаний четко тянулась от одного события к другому. Волховский фронт вел тяжелые бои по разблокированию осажденного города. Жданов встретил Терентия Фомича в своем бункере, в котором отсиживался на протяжении всей блокады. В город выходил, почитай, считанные разы.

Начиная с тридцать восьмого года и до самой войны Штыков находился рядом с одной из влиятельнейших фигур в партии; уже ровно десять лет возглавлял Жданов одновременно Ленинградский обком и горком партии и был- членом Военного Совета Северо-Западного направления. С 1930 года член ЦК, с 1935 член Политбюро ЦК ВКП(б), член Оргбюро, ВЦИК и ЦИК, депутат Верховного Совета СССР. Впрочем, Терентий Фомич тоже был депутатом Верховного Совета СССР.

Генерал всегда имел под рукой важную информацию и старался любую инициативу согласовать с шефом, незаметно уступая ему авторство понравившейся идеи и на лету улавливая ход мысли начальника.

С первых минут встречи Штыкову бросилось в глаза, что Жданов заметно пополнел и раздался, лицо было бледным и рыхлым: видать, воздух бункера не способствовал здоровью.

Тем не менее, беседа протекала оживленно. Вспомнить было о чем: как, например, занимались партийными чистками от различных "отщепенцев" и троцкистско-бухаринских элементов, предателей и изменников Родины и ставили это себе в большую заслугу. И все-таки Жданов не позволял себе сильно ударяться в воспоминания. Видимо, некоторые всплывающие эпизоды его тревожили, хоть он и не отличался беспокойной совестью. Война помогла ему утвердиться в мыслях о правильности проведения репрессий.

- Если бы мы не обезопасили свои тылы, - не раз он внушал своим подопечным, - неизвестно, что было бы с нами сейчас и как бы обернулась война. Эту мысль он повторял и в беседе со Штыковым. Но о том, как организовывали и провели провокацию на финской границе, не напомнил ни единым словом, ни жестом. 

Терентий Фомич следил за мыслью Жданова и старался уловить, куда будет направлено острие главного разговора встречи. А Андрей Александрович, обходя в воспоминаниях, как Мерецкову с группой офицеров было поручено организовать обстрел своих же частей с целью придать пограничной провокации характер большей убедительности, видел в Штыкове своего верного соратника. Терентий Фомич ожидал, что Жданов вот-вот что-то скажет о том времени. Но тот умело опускал ненужные эпизоды и всем ходом беседы давал почувствовать ему, что они, как и тогда, рядом, вместе и так будет и в дальнейшем. В глазах хозяина светился огонек власти и превосходства. Наконец, Андрей Александрович решился раскрыть карты.

- Ты сколько лет в рядах партии, товарищ Штыков? - начал он. - По-моему, пятнадцать?

- Да, товарищ Жданов, с двадцать девятого...

- А я вот уже скоро тридцать... Революцию делал, в гражданскую воевал... Мы с тобой многое упустили! - строго взглянул на генерала член Политбюро.

- Что-то не улавливаю, - выдохнул гость, умеющий слушать начальство. Жданов начал прохаживаться взад-вперед перед своей немногочисленной аудиторией.

- Где же наша партийная дальновидность и твердость? - начал он издалека. - Мыс тобой не все предусмотрели для защиты колыбели революции от захватчиков! - От этих слов у генерала ноги стали ватными.

"Куда это он клонит?" - на мгновение гостю стало страшно.

- Разве мы мало сделали для защиты города? – начал он осторожно.

- Мало, ох, как мало, Терентий Фомич! – урезонивал Жданов. - Надо было решительнее отстаивать перед товарищем Сталиным необходимость отодвинуть границу от Ленинграда на Карельском перешейке в сторону Финляндии! Если бы мы аргументированно убедили Москву отдать финнам взамен этих несчастных сотен квадратных километров во много раз большую территорию Карелии, нынешняя ситуация не была бы столь тяжелой. Теперь, надеюсь, понимаешь, о чем я толкую?

- Не совсем, - Штыков выжидающе смотрел на своего бывшего шефа. - Все равно бы Красная Армия напала на Финляндию!

-Несомненно! - не отрицал Жданов. - Но воевали бы мы сейчас не под самым Ленинградом, а в пятидесяти-шестидесяти километрах поодаль. И для нас с тобой обстановка была бы полегче, избежали бы ненужных неприятностей...

Терентий Фомич чувствовал, что этот монолог - вступление к чему-то важному, а раз так - жди какого-то очень непростого задания! Ему припомнился канун Финской войны... Неужели опять предстоит стряпня какой-то провокации? - боялся он допустить подобную мысль. Ему стало не по себе. И перед глазами гостя поплыли страшные картины массовых репрессий. Вдруг бункер стал превращаться в камеру пыток. Вместо тумбочки с телефонными аппаратами оказался столик с разными щипцами, клещами, какие-то крючки. Портрет Сталина, что секундами назад висел на стене, исчез и вместо него появилась фигура палача с засученными рукавами.

- Сейчас ситуация подыгрывает вам, руководителям Карельского фронта, - вдруг до Штыкова начали доходить слова Жданова, и он очнулся от кошмарного видения. - Вспомни, что мы с тобой планировали осенью тридцать девятого года? "Отвоевать" часть Карельского перешейка мирно, по договоренности с финнами. А перед этим выдворить оттуда ингерманландцев, а с ними и карел, чтобы отдать Финляндии часть Западной Карелии. Если бы Молотов не сунул свой нос в этот проект, чем ускорил начало войны, мы бы имели иную обстановку вокруг Ленинграда. По крайней мере, еще до начала Отечественной войны вблизи Ленинграда не обитались бы финны, а в Карелии - карелы.

- Выходит, изгнание финнов-ингерманландцев и карел из Карелии становится нашей первоочередной задачей? - прямо спросил Штыков Жданова.

- Все ты верно понял, Терентий Фомич, - спокойно отреагировал шеф. - Теперь остается только обмозговать, как это дело провести в жизнь.

- Кому наметили поручить эту операцию? – спросил Штыков, еще не думая, что ему быть организатором провокации.

- Кому? Вам, разумеется, военным, - твердо произнес Жданов.

- Простите, Андрей Александрович, я не о том.

- О чем же?

- План мы разработаем. О нем доложим вам.

- Я вам и так верю.

- Вы знаете, что в Карелии есть ЦК компартии во главе с вашим подопечным. Он просто так не сдастся.

- А вы его не жалейте. Куприянов не достоин снисхождения. Главное, найдите среди его помощников недовольных. Используйте их. Делайте так, чтобы он не смелпоявиться перед товарищем Сталиным.

- Для этого нужны факты, данные, доказательства.

- Вы для чего туда направлены?

Прием у Жданова затягивался. Казалось, Андрей Александрович разговаривал с ним как с прежним подчиненным. Штыков не забыл его резкие перемены в поведении. Всякое у него бывает. Так могло случиться и сейчас, и Штыков ждал, когда он даст понять, что аудиенция закончилась и пора уходить. Ему не забыть, как Жданов "резанул" Мерецкову, когда осенью тридцать девятого года тот пришел к нему за советом по организации конфликта на советско-финляндской границе:

- Не меня надо расспрашивать, как вызвать огонь финских орудий по нашим. Вы - военные. Вы и пред лагайте.

На инструктаж Мерецкова он потратил всего несколько минут, и тем обеспечил начало войны с Финляндией.

Уже прощаясь со Ждановым, Штыков подумал:

- А что если это самая настоящая авантюра и она провалится? Кто станет тогда козлом отпущения? Не свалят ли всю вину на тех, кто дал "добро" на проведение этой операции без согласия Политбюро? От такого предположения Штыков в душе ощутил холодок. И тут, уже на выходе, услышал в конце бункера спокойный голос:

- Не робей, Терентий Фомич! Действуй решительно!

Приехав в Беломорск, Штыков не стал отсиживаться в кабинете и ждать, когда на его стол положат материалы, компрометирующие Куприянова, Фролова, Пигаровича и других генералов и высших офицеров. Жданов не дал конкретных указаний, как действовать, но дал понять, что для подобной комрометации хороши все средства. А недостатков в их работе хватало. Впрочем, у кого их не было?

Размышляя о задании, которое требовало изворотливости, выдумки и хладнокровия, он не мог решиться на какие-то конкретные шаги. Только в одном он был уверен твердо: ответственность за провал возложат на него, политкомиссара фронта и руководителя разведки "Смерш". Впрочем, в жертву можно принести Калашникова и Мельникова. Жданов в беседе, кажется, и это дал понять. Если с Калашниковым партийный вождь Ленинграда был неплохо знаком по работе, то с Мельниковым едва ли встречался. После инструктажа в бункере Штыков прикидывал, как от себя отвести удар за провал опе-рации, если Сталин упредит их замысел по высылке карел? Эти раздумья его не оставляли не только в дороге, но все последующие дни и недели.

Вся тонкость предстоящей операции заключалась в том, чтобы до начала массового выселения людей очернить самого Куприянова, а потом уже и весь карельский народ. Первого секретаря ЦК республики необходимо было окружить людьми, кому он раньше доверял и на кого опирался, а в этих условиях они стали бы его противниками. И таким образом, борьба с партийными лидерами карельских коммунистов была бы начата изнутри, а не со стороны военной верхушки фронта. А уж следующим шагом будет кампания по обвинению карельской и вепсской наций в изменничестве и пособничестве врагу. Тут примеров будет хоть отбавляй.

Но всякий раз, как только генерал Штыков подходил к планированию отдельных этапов плана депортации, к нему подступал поток разноречивых мыслей. Они уносили его в Москву, в те высокие кабинеты, где его сурово могли спросить, как он посмел замахнуться на судьбу всего карельского народа, который так отважно воевал и продолжает воевать с врагом за свободу Родины и своей земли? Он пытался бороться с этими сомнениями, но они не уходили.

Приезд Терентия Фомича в Беломорск всколыхнул размеренную работу штаба. Он загрузил отделы и службы специальными заданиями, не связанными с разработкой наступательных или разведывательных фронтовых операций. Ему срочно потребовались сведения о количестве партизан в республике, характеристики на руководителей партизанского движения, о работе подполья, даже почему-то о заготовке древесины военными. И когда все эти сведения положили ему на стол, он распорядился выяснить число карел, финнов и вепсов, находящихся на фронте. Исполнители только дважды решили уточнить характер этих заданий: как учитывать заготовку древесины - всей промышленностью республики или только военными силами и к какому сроку представить сведения о численности на фронте представителей этих наций?

Ответ генерала был суров и лаконичен: выполняйте то, что приказано, и побыстрее.

- Есть! - ответили исполнители и рьяно приступили к делу.

Первая неделя ушла на сбор материалов, способных нанести по Куприянову первый удар, а стало быть, и по всему составу ЦК компартии Карелии.

Казалось, что наступил момент обдумывания последующих действий, но в пылу рабочего азарта Штыков не позволил себе передышки даже на это. Он продолжал неутомимо подбираться к Куприянову, обкладывая его со всех сторон верными себе людьми.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Материалы о Карелии и не только

Пусть будет теплой жизни осень!
Кто придумал судить о возрастеПо числу промелькнувших лет?Ну а если полны вы бодрости,И не пройден порог побед?Ни к чему искать ...
Турслет удался на славу!
Каждый год в один из осенних дней Заячья Сельга в Ведлозере становится непривычно многолюдной, шумной. Везде слышны голоса и радостный ...