A A A Ц Ц Ц Ц

ШРИФТ:

Arial Times New Roman

ИНТЕРВАЛ:

х1 х1.5 х2

ИЗОБРАЖЕНИЯ:

Черно-белые Цветные
Ведлозерское сельское поселение
Пряжинский национальный муниципальный район

Как-то мне довелось слышать, что Куприянов собрал более десяти интеллектуалов и поручил им сочинить письмо вождю и учителю Сталину, в котором рассказать о карелах, убеждая его не принимать всерьез rлевету группы генералов и некоторых политических деятелей на народ КФССР.

Лет десять тому назад народный писатель Карелии Ортье Степанов передал мне некоторые материалы – записи личного характера Геннадия Николаевича Куприянова, написанные им в бытность первым секретарем ЦК компартии республики. В них мне открылась титаническая работа и борьба первого лица республики с чиновниками из аппарата ЦК ВПК(б). Одно дело читать личные записи, а другое - взглянуть на те же вещи и события с позиции официальных документов.

К архивным материалам в те годы не допускали самих секретарей обкома КПСС. Лишь начиная с девяностого года партийные архивы чуточку приоткрыли. Когда мне представилась возможность ознакомиться с документами, стало ясно, что Куприянов свою битву с аппаратчиками не мог выиграть. В материалах удалось найти ответы на многие вопросы: почему маршал Мерецков не противился стремлению Штыкова депортировать карел? Какова роль Жданова в депортации ингерманландцев и подготовке выселения карел со своей земли?

За первые полгода работы с документами, мне ни разу не попадались на глаза папки которые потом станут сенсацией. Видимо, не только для меня - и для других. По крайней мере, так говорили люди, о которых те документы свидетельствовали.

Что за документы хранились во множестве папок? Сразу и не ответишь.

Они были обнаружены летом девяносто четвертого года, спустя 51 год, как появились на свет. Когда я с ними ознакомился, то убедился, что ни Мерецков, ни Штыков с Калашниковым, ни Мельников, ни Жданов с Маленковым и Берией не нуждались в правдивом слове, потому те папки более полувека и пролежали, никем не затребованные. Однако я, кажется, увлекся и допустил несправедливость по отношению к некоторым достойным людям и тороплюсь перед ними извиниться, и прежде всего, перед Иваном Алексеевичем Петровым. Он обнаружил эти папки раньше меня и потому я его считаю первооткрывателем I бесценных документов. Он, видать, тоже о них раньше не знал, хотя и работал в Карельском обкоме КПСС рядом с i первыми секретарями. Более того, был особо доверенным лицом: ездил вместе с Ворошиловым в Финляндию, позднее общался с Маленковым, Хрущевым, наконец, с Брежневым. Долго работал в Хельсинки главным редактором журнала "Ммаима я ме" ("Мир и мы").

Оказывается, и для него вход в партийный архив до 1990 года был заказан. Вскоре у него возникла необходимость заглянуть в архивные документы, чтобы восстановить в памяти боевую пору своей молодости: Иван Алексеевич готовил материал о своих боевых друзьях. И ему в тот раз повезло, сотрудница архива принесла папку, в которой в числе первых оказались документы о нем самом.

После него, по его подсказке, к тем папкам подобрался и я.

Эти папки в партийном архиве не значились под грифом "Секретно" или "Совершенно секретно". На них я не увидел предупреждений: "В зал не выносить!" или "Выписок не производить!". Исследователи их долго не трогали, как раз, может, потому, что без таких настораживающих обозначений считали эти папки не имеющими особой ценности. А может, их специально не выставляли напоказ? Когда литераторы писали ходатайство в ЦК ВКП(б), чтобы карел не репрессировать, эти папки тоже оставались не затребованными. Почему?

В них ведь наиболее аргументированные материалы в пользу карел! А папки как лежали, так и оставались пылиться на полках... На 73 страницах машинописного текста послания вождю нет фамилий героев, что фигурируют в папках. В чем дело?

Авторы докладной в ЦК ВКП(б) не знали о содержании папок? Возможно, но Куприянов-то знал! Тогда как понимать неупоминание им в письме к Сталину этих важнейших свидетельств героизма тысяч и тысяч никому не известных бывших простых тружеников: колхозников, лесозаготовителей, учителей, служащих?

Спустя полвека не просто отыскать объяснения, почему такие важные документы оказались незатребованными в самый тревожный для Карелии период?

Между тем никакие ЗАПИСКИ в ЦК партии и лично Сталину так рельефно, полно, объемно, а главное, объективно не характеризовали бы карел, как эти немые свидетели войны в самый трудный ее год.

В них рассказы не журналистов о воинах-карелах и даже не непосредственных командиров. Кого же? Этот вопрос я задавал многим участникам войны и почти все приходили к заключению: особистов. Именно они и их доверенные представляли сведения для характеристик. Именно они и те, кому было поручено сопровождать воинов в тыл и там пристально следить за их поведением, поставляли материал для аттестации карел.

Не потому ли донесения на солдат и офицеров написаны так, точно в бумагу и чернила впитался фронтовой запах пороха и гари? Читаются такие материалы с захватывающим интересом, впечатление такое, что осведомитель был рядом, пристально наблюдая за дерущимся с фашистом карелом.

В те времена знали, что в любом отряде, будь то партизанский, пограничный или группа проникновения в тыл, был представитель СМЕРШ.

Из этих многих тысяч характеристик вырисовывается и образ офицера - особиста, энкавэдэшника, кэгэбиста. Папки с их донесениями - еще одно подтверждение тому, что информаторы были посланы в войска и начали собирать документальные свидетельства на всех воинов - карелов, вепсов, финов. Это началось в конце сорок второго года, а закончилось в начале сорок третьего года.

Куприянова, видать, интересовали не биографии, не семейное положение, не место, где находится в данный момент семья воина: в эвакуации или на территории, оккупированной врагом. Ему позарез нужно было иметь сведения, как карелы бьются с врагами советской родины. И он узнал это не со слов какого-то трусливого анонима, а от тех, кто воевал рядом с ними в окопе, траншее, зенитном расчете. Будучи предельно честным и правдивым человеком, Первый решительно стал на сторону карел. Защищая местных жителей, он тем самым отстаивал честь и свободу и русских, украинцев, белорусов, татар...

Удивляет читателя архивов его прозорливость. По нынешним временам, Куприянова назвали бы ясновидцем.

За полтора-два года до репрессивных событий он словно предугадал их неизбежность и предпринял все возможное, чтобы не придать им столь разрушительный характер. Трудно подобрать слова, которые достойно оценили бы его дела. Молчаливо благодарят Куприянова те десятки тысяч карельских бойцов, чьи фамилии и честный самозабвенно-жертвенный воинский труд запечатлены на тысячах страниц в записях полувековой давности, являя собой бесценную летопись-хронику войны, что до сих пор пылится в папках на полках архива.

Думаю, я не огорчу читателя, если ограничусь пересказом сведений лишь о некоторых воинах, ведь столько тысяч донесений не опишешь! Может быть, эти впечатляющие свидетельства мужества карельских солдат мы увидим когда-нибудь опубликованными? Как сейчас Книги Памяти? Хочется этому верить.

 

Как выбрать из этих тысяч всего три-четыре фамилии, если все, о ком записано в папках, достойны памяти потомков? Думаю, меня не станут упрекать, если я признаюсь, что выбирал записи, чтобы здесь их привести, в первую очередь, о знакомых людях, например, об Иване Алексеевиче Петрове, с которым меня свела учеба в ПГУ. Он давал рецензию на мою дипломную работу (кстати, похвальную. На основе той дипломной работы впоследствии были выполнены и защищены три кандидатских диссертации).

Вторая встреча с Иваном Алексеевичем произошла вскоре после защиты мною дипломной работы, которая строилась почти на 90% на иностранных источниках (в основном, финских). Переводил я их самостоятельно, с детства владея финским языком. Университетские преподаватели, ознакомившись с моей работой, сделали вывод, что мне уместнее было бы работать в Хельсинки, в Советском Посольстве или корреспондентом какой-нибудь из центральных газет и порекомендовали обратиться по этому вопросу к Первому секретарю Карельского обкома КПСС И. И. Сенькину, напомнив ему о том, что в Финляндии рабо-тают некоторые собкоры центральных газет, плохо владеющие финским.

И. И. Сенькину мое предложение показалось разумным, и он направил меня к И. А. Петрову, как специалисту по финским делам, пользовавшемуся в то время огромным авторитетом не только в партийном руководстве Карелии, но и в ЦК КПСС.

К сожалению, Иван Алексеевич, как и многие другие влиятельные фигуры обкома к тому времени уже стал для спокойствия перестраховываться и моему заявлению ходу не дал. Мне тогда, конечно, было обидно и неприятно получить незаслуженный отказ, но не зря говорится, что время - лучший лекарь.

Судьба свела нас снова только через тридцать лет. Думаю, что И. А. Петров тогда уже не помнил ни моей диссертации, ни своей резолюции с возражением направить меня в Финляндию корреспондентом газеты "Правда".

Он говорил о том, что "Заговор генералов", который был опубликова на финском языке, не вобрал в себя очень многих, достойных потомков фактов.

- Каких, Иван Алексеевич? - спросил я Петрова. - И Он мне сделал откровение о папках, которые и для него были открытием.

 - Знаешь,- говорил он мне,- читал я те донесения и как будто видел: я стрелял, бросался на противника, ползал по сырой земле, а за мной ходил человек и все записывал и куда-то доносил. В частях, конечно же, имелись доносчики.

Дальше я привожу несколько донесений, переписанных мной из слова в слово из драгоценнейшей архивной находки Ивана Алексеевича, чтобы читатель получил некоторое представление об этой, никоим образом не рассчитанной на тысячи глаз разновидности эпистолярного жанра.

 

Политотдел 32-й отдельной лыжной бригады 18.01.1943 г.

№ 124

ВС №119

Члену Военного Совета Карельского фронта генералу-майору т. Куприянову

ДОНЕСЕНИЕ

О боевой деятельности бойцов и командиров

карелов и финнов 32-й отдельной лыжной бригады.

Всего в бригаде 17 карел. На фронте Отечественной войны они показывают себя достойными защитниками Родины. Честно и мужественно дерутся с врагом, имеют особые заслуги перед Родиной.

(Список начинается с Петрова Ивана Алексеевича и кончается Егоровым Петром Тимофеевичем, имеющим 38 выходов в разведку в тыл противника).

1. Петров Иван Алексеевич на фронте с 7 июля 41 года. Совершил 19 выходов в тыл противника. С 7 июля 41 года по январь 42 года находился в партизанском отряде, действовавшем на Кестеньгском направлении.

С января 42 года по февраль 42 года находился в 72-м пограничном полку. С февраля по май 42 года в 200-м отдельном лыжном батальоне 8 отдельной лыжной бригады. С мая 42 года по настоящее время находится в 32-й отдельной лыжной бригаде переводчиком в разведотделе бригады.

Тов. Петров неоднократно участвовал в боях с немецко-финскими захватчиками, при этом показал себя преданным сыном Родины. За смелые действия в составе партизанского отряда в сентябре 41 года награжден медалью "За отвагу".

8.09.41 г. с группой партизан по дороге между Кестеньгой и Косалмой т. Петров обстрелял две автомашины. В одной ехал немецкий офицер. Шофер при попытке скрыться был убит, офицер, пытавшийся спрятаться в кювете, начал отстреливаться. Подобравшись поближе и замаскировавшись позади машины, т. Петров убил офицера, взял портфель с ценными документами, картами и дневником.

Подошедшие еще 12 автомашин группа обстреляла. В результате 10 вражеских шоферов были убиты, один взят в плен, одному удалось скрыться. На дороге создалась пробка из 14 автомашин. Группа, выполнив задание, скрылась.

(Далее перечисляются уничтоженная вражеская техника, истребленные солдаты и офицеры то в составе групп, то в одиночку).

 

015 19.01.1943

Политический отдел 19-й армии ВС№ 129

Секретно Экз. № 1 21-1-43

Члену Военного Совета

Карельского фронта

генерал-майору тов. Куприянову Г. Н.

Во исполнение вашей шифрограммы представляю полученную мной из политорганов соединений информацию о бойцах, командирах и политработниках финнах и карелах, проявивших в боях с немецко-фашистскими захватчиками мужество и стойкость.

Начальник политотдела 19-й армии полковник Пурачевский

Отправлено 2 экземпляра

1 экземпляр - адресату

2 экземпляр - в дело

17.01.1943 г.

Липаев Егор Архипович, старшина, смелый, бесстрашный командир. Уничтожил более 40 немецких солдат и офицеров.

19.09.42 г. во время следования на помощь находящемуся в окружении батальону Липаев столкнулся с группой противника, намного превосходящей свой отряд по численнности.

В жестоком бою группа Липаева отразила ряд атак врага. Своим личным примером Липаев воодушевлял бойцов Мб отражение врага, а затем поднял в атаку и повел на противника. Сам постоянно находился впереди. С возгласами «За Родину", "За Сталина" атака противника была отбита.

 В этом бою Липаев уничтожил более 10 фашистов. Сам погиб смертью храбрых.

Политотдел 32-й армии

полковник Орлов.

Томмола Тойво, полковник, командир дивизии.

Ежедневно повышает свои знания, использует опыт Сталинградской битвы, волевой, энергичный руководитель.

В боях на Кестеньгском направлении он организовал ряд операций, успешно закончившихся для дивизии.

На счету соединения 3898 истребленных фашистов, из них одними снайперами 1880 человек.

В дивизии более 500 награжденных боевыми орденами Советского Союза.

Пройдет полгода, и ему присвоят звание генерал-майора, а через год с небольшим он будет отстранен от командования дивизией, хотя на его счету будет немало побед. Удалят по причине того, что он - финн. (От автора).

Тщательное знакомство с донесениями из политотделов вызывает довольно недоуменные суждения.

Во-первых, в этих донесениях нет фамилий первых Героев Советского Союза, даже Петра Тикиляйнена, финна по национальности, а он был самым первым героем Советского Союза на Карельском фронте! Нет многих других имен героев. Почему? Забывчивость службистов политотделов? Вряд ли.

Во-вторых, карелов на войну бросили, когда еще финны не перешли в наступление по всему фронту, и в Карелии еще около двух недель не объявляли призыва в армию. Стало быть, им вместе с русскими, проживавшими в приграничных местностях, пришлось первыми принять на себя ошеломляющий удар финских частей и первыми нести самые большие потери. В донесениях же о потерях ни слова. Почему? Куприянов не запрашивал? Но эти воины грудью стали преградой на пути врага! Тут что-то не то...

Нет также в донесениях ни слова и о самых первых патриотах - бойцах истребительных батальонов.

Ведлозерский батальон, а его скорее можно было бы отнести к разряду усиленных рот, принял бой, когда под Колатсельгой не было никаких армейских регулярных частей. И хотя финны превосходили истребителей по численности больше чем вдесятеро, а о вооружении и говорить не приходится (истребители были вооружены винтовками времен первой мировой войны), они все-таки не бросились врассыпную при появлении противника с автоматическим оружием и современной техникой.

Более десяти лет назад мне довелось писать об одном бойце этого батальона - Пекшиеве Михаиле Яковлевиче. Он под Колатсельгой был ранен, после скитания в лесах рана нагноилась, и он там бы и погиб, если бы бойцы-товарищи не притащили его в один из домиков отдаленной деревни. Там его нашли финны. Им удалось его выходить.

В очерке об этом истребителе я ставил вопрос о том, чтобы его считать участником войны.

По тому делу ходил в Пряжинский военкомат. Военком обещал заняться делом Пекшиева М. Я.

С тех пор прошло десять лет. Никакие свидетельские показания, объясняли мне, не годятся для подтверждения, чтобы его считать участником войны.

-А если пришлют из Финляндии справку, что такой-то лежал в их госпитале тогда-то и тогда-то, признаете его участником войны? - И справки я добыл.

То, что Михаил Яковлевич был ранен при обороне Колатсельги, знают десятки кинелахтинцев, а знали многие сотни. Какие же еще нужны справки?

Для того, чтобы мы могли качественно предоставить Вам услуги, мы используем cookies, которые сохраняются на Вашем компьютере. Нажимая СОГЛАСЕН, Вы подтверждаете то, что Вы проинформированы об использовании cookies на нашем сайте. Отключить cookies Вы можете в настройках своего браузера.
Согласен