A A A Ц Ц Ц Ц

ШРИФТ:

Arial Times New Roman

ИНТЕРВАЛ:

х1 х1.5 х2

ИЗОБРАЖЕНИЯ:

Черно-белые Цветные
Ведлозерское сельское поселение
Пряжинский национальный муниципальный район

Я карел. Мой народ и вепсы – мы не имеем письменности, пользуемся финским и русским языками. Считаю правильным, что в материалах пленума, состоявшегося недавно, областной комитет КПСС остро поставил вопросы о сохранении карельской и вепсской культуры. Сам я в школе учил русский язык, в техникуме – финский. Хотелось бы, чтобы решение проблем не осталось на бумаге, а воплотилось в жизнь.

П. Сидоров, участник Великой Отечественной войны, пенсионер.

п. Спасская Губа.

Читаю в Петрозаводске вывески на финском языке, смотрю на кипы нераспроданных журналов, слышу радиопередачи и грустно думаю о том, что послевоенное поколение финнов не знает родного языка.

Ничего не говорят им холодные неоновые огни. Народ, забывающий свой язык, – это страшно. Не написаны еще книги о судьбах ингерманландцев. Наши отцы и деды не забывали родного языка. Мы, дети, говорили на финском, гордились, что знаем еще и русский, карельский, а некоторые – и эстонский. А в школе – не звучат ли стихи Маяковского «Я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин...» как право на исключительность одного языка? Может быть, теперь преподавание финского языка изменилось к лучшему? Думаю, не очень.

Четыре года назад я окончил филологический факультет пединститута. На выпускных экзаменах студентка, второй год подряд проваливавшая экзамен по русскому языку, в сердцах воскликнула в адрес членов госкомиссии: «А нужен мне этот ваш язык!..» Выходит, искусственное возвеличивание одного языка над другими ничего не дало?

Словом, в последнее время мы не преуспели в изучении языков и даже забыли то, что знали. Дело идет к тому, что скоро ненужными станут газеты, журналы и книги на финском языке. В продаже нет, например, финско-русского словаря, а выпущенный в 1955 году стал библиографической редкостью.

Платные курсы языка многого не решат. Изучение языка, считаю, нужно начинать с детского сада, в университете открыть, может быть, вечернее финно-угорское отделение. Готовить не только учителей, но и переводчиков. Довольно прятаться за словами «проблема» и «к сожалению».

В. Терехов. Петрозаводск.

Разные мнения могут вызвать эти процитированные письма. Кто-то согласится с высказанными авторами писем суждениями, кто-то имеет другую точку зрения. При всем при том трудно не согласиться с приславшими письма в том, что тема поднята действительно важная. И появляющиеся время от времени в редакционной почте письма на эту тему – тому подтверждение.

В равной степени противоречивые мнения может вызвать и наш разговор – это естественно. И тем не менее...

Попробуем не впадать в крайности. Постараемся быть объективными, тем более что вопрос этот не простой, и связан он прежде всего с историей национально-государственного строительства нашей автономной республики...

Декабрь 1920 года. «Мы, представители карельских волостей – Ухтинской, Вокнаволокской, Юшкозерской и других, констатируем, что освободившаяся от капиталистического ярма Карелия только в тесном союзе с Советской Социалистической Федеративной Республикой может восстановить свое разрушенное экономическое положение и создать новое социалистическое общество Карелии».

Процитированный документ был принят делегатами шести карельских волостей в Ухте (ныне поселок Калевала), когда во время белофинской оккупации края правители буржуазной Финляндии пытались под видом освобождения карел и вепсов создать свои марионеточные правительства. Коренное население нашего края задавалось тогда вопросом: неужели тяжелое военное положение вынудит правительство молодой Советской республики отдать на откуп оккупантам кемские, повенецкие, олонецкие и другие исконно российские земли? И хотели одного: разрешить им с оружием в руках защищать свое право жить в составе Советской России.

А еще раньше, летом 1920 года, губернский ревком, состоявший из пяти карел, двух финнов и одного русского, решил: не должно быть национального разъединения карельских, русских и других граждан Севера. Восьмого июня того же года ВЦИК молодой Республики Советов принял постановление о создании советской национальной государственности карельского народа. Тогда же установил ревком Олонецкой губернии в деле народного образования два языка – русский и финский. И на первом Всекарельском съезде, состоявшемся в феврале 1921 года, свою речь Эдвард Гюллинг произносил на двух языках – русском и финском.

Напоминаю об этом только затем, чтобы еще раз убедиться в том, как неразрывны были на всем протяжении истории судьбы карел, русских, финнов, а значит, и судьбы их национальных культур, и неотъемлемой части культуры – языка.

В Центральном архиве республики хранится интересный документ – письмо Э. Гюллинга профессору из Хельсинки Карлу Крону. «Национальная культурная работа для нас, – пишет Гюллинг, – не является самоцелью... Это лишь средство, наиболее способное развивать из карельского трудового народа энергичного борца в общем могучем революционном строительстве. Мы ведем эту работу, ни в коей мере не уменьшая, а наоборот, укрепляя единство проводимой во всем Советском Союзе революционной культурной работы. Мы считаем важным особенно, чтобы карелы наряду с изучением финского литературного языка изучали бы также и русский, тем самым еще в большей степени мы могли бы приобщиться к могучей массовокультурной работе, которая проходит в России. К этому нас центральная власть не принуждает...».

Письмо написано в 1927 году. Разве изменились с того времени наши задачи?

Язык не может быть плохим или хорошим. Все зависит от того, кто на нем говорит. По историческим причинам вышло, что вторым национальным языком республики стал финский. В нем, нашем финском, произошло удивительное столкновение диалектов – образного карельского, добродушного ингерманландского, делового общелитературного – финских эмигрантов. На финский язык Карелии, как отмечают специалисты-языковеды, благотворное влияние оказали карельский и русский языки, например, на некоторые языковые явления и строение фраз.

К сожалению, языки больших ли, маленьких ли народов, как и сами народы, переживают порой сложные периоды в своем развитии. Так случилось и с финским языком.

В начале тридцатых годов в республике работали национальные школы, издавалась литература на финском языке. Из почти 300 кружков художественной самодеятельности около 200 работали на национальном языке.

В 1941 году в республике во время белофинской оккупации открылись школы с преподаванием на финском языке: началось противопоставление русской культуры – финской. Вместе с законом божьим было введено и телесное наказание для детей. Например, за употребление русских слов. Правда, та же пропаганда, занимавшаяся «финнизацией» населения Карелии, отмечала спустя два года, в 1943 году, что в народе еще «не проснулось национальное чувство». <...>

Но мыто знаем: именно фронтовое братство, именно национальное чувство карел и русских отправляло наших подпольщиков в тыл врага! Ведь именно карел, если уж на то пошло, было среди подпольщиков республики более половины. А. Лисицына и М. Мелентьева, Герои Советского Союза, дочери Карелии, – лучшее тому подтверждение. В суровые годы Великой Отечественной войны национальные чувства братских народов Карелии прошли серьезную проверку и выдержали ее.

Мы – интернационалисты. За этими словами не только большой смысл, но и великая действующая правда. Парни из Карелии выполняют интернациональный долг в Демократическом Афганистане. В Петрозаводске создан клуб «Интернационалист», идет сбор средств на сооружение памятного знака не вернувшимся с горных перевалов Афганистана. В этом – наш интернационализм.

В Петрозаводске действует 37 клубов интернациональной дружбы – практически в каждой школе. Около трехсот писем в год получают кидовцы петрозаводского Дворца пионеров из 152 городов страны. Немало их приходит и изза рубежа. И в этом тоже – наш интернационализм...

...Но, говорят, легче любить все человечество, чем конкретного человека, который рядом. Наш интернационализм – не только в больших делах, во взаимоотношениях между национальностями. Он – в нашей повседневной жизни, в которой бок о бок трудятся карел и русский, украинец и финн, татарин и вепс. Все мы, такие разные, живем в одном районе, городе, деревне.

Шутка ли сказать: в республике по переписи 1979 года проживает 94 национальности. Карелы и украинцы, белорусы и вепсы, финны и татары, русские и поляки, евреи и немцы, а также греки, китайцы, арабы, американцы, французы и испанцы. Одних побольше, других поменьше. Естественно, что в условиях национально-культурного сближения наций происходят взаимопроникающие процессы и в языках этих народов. Стоит ли удивляться тому, что, например, из представителей карельской национальности 61,8 процента считают родным язык своей национальности, а среди белорусов этот же показатель еще ниже, так же как и среди украинцев, вепсов. И даже среди русского населения республики, при его большинстве, он не стопроцентный!

Но что же плохого в том, если, например, более 70 процентов карел Калевальского района родным языком считают язык своей национальности и в то же время почти все из этого числа владеют русским? В Олонецком районе, например, по данным переписи, из общего числа карел 70 процентов населения владеют русским, а более пяти процентов русского населения владеет карельским языком. В Прионежье почти половина вепсов считает родным вепсский язык, и все они свободно владеют русским языком.

В конце 20х – начале 30х годов в республику стали приезжать переселенцы из Канады и США, главным образом, финны. Опытные, квалифицированные рабочие – лесорубы, трактористы, пилоставы – они привезли с собой не только множество технических новинок.

Выходцы из буржуазной Финляндии безуспешно искали счастья за океаном, в угольных шахтах Мичигана. Переселенцы стали полноправными членами братской семьи народов Карелии.

В интересах развития экономики республики в свое время в республику приехало по оргнабору немало переселенцев из Белоруссии. Что привезли они на землю Калевалы, кроме трудового энтузиазма? Несомненно, память их хранит язык родины, в доме такой белорусской семьи в любом из лесных поселков Карелии слышна белорусская речь. К сожалению, о взаимопроникновении культур белорусов, украинцев и местной, карельской, мы говорим пока не часто, не конкретно, да и признаемся честно, когда мы изучали этот вопрос?

Теперь об ингерманландцах, выходцах из области исконно русских земель по берегам Финского залива – от устья реки Невы до устья Нарвы. Утвержденная еще Петром Великим в 1708 году, Ингерманландская губерния не просуществовала самостоятельно и 10 лет, войдя затем в Санкт-Петербургскую губернию. Особенно трудными для людей, живших на территории современной Ижоры в Ленинградской области, стали предвоенные годы, когда в период культа личности они должны были покинуть землю, на которой работали и жили. Трудно не согласиться с автором письма в «Ленинскую правду»: нелегкая судьба у ингерманландцев. И подневольная работа в Германии была, и трудовые лагеря были, и запрещение жить на земле предков – тоже. Но справедливо ли говорить о потере памяти, о забвении своего финского языка выходцами из Ингерманландии? Где бы ни жили они – в Карелии, в Ленинградской области ли, в Швеции – ингерманландцы всегда помнили о своей культуре, предках...

Наша республика многонациональна и говорит на двух равноправных языках – русском и финском. И сегодня, в условиях демократизации нашей жизни, утверждения новых экономических отношений, национальные чувства каждого из нас, будь он карел или русский, белорус или вепс, финн или украинец, должны помогать нам в решении больших и малых задач перестройки.

С. Куликаев


Для того, чтобы мы могли качественно предоставить Вам услуги, мы используем cookies, которые сохраняются на Вашем компьютере. Нажимая СОГЛАСЕН, Вы подтверждаете то, что Вы проинформированы об использовании cookies на нашем сайте. Отключить cookies Вы можете в настройках своего браузера.
Согласен